Как в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» доказано утверждение: «трусость — самый страшный порок»?

Роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» потрясает своей глубиной и всеохватностью. Сатирические главы, в которых свита Воланда морочит московских обывателей, мешаются в романе с лирическими главами, посвященными Мастеру и Маргарите. Фантастическое в романе выглядывает из-за повседневного, по улицам Москвы разгуливает нечисть, прекрасная Маргарита превращается в ведьму, а администратор Варьете становится вампиром. Необычна и композиция «Мастера и Маргариты»: книга состоит из двух романов: собственно романа о трагической судьбе Мастера и четырех глав из романа Мастера о Понтии Пилате.
«Ершалаимские» главы представляют собой содержательный и философский центр романа. Роман о Пилате отсылает читателя к тексту Священного Писания, но при этом Булгаков творчески переосмысливает Евангелие. Между его героем Иешуа Га-Ноцри и евангельским Иисусом есть важные различия: у Иешуа нет последователей, кроме бывшего сборщика податей Левия Матвея, человека «с козлиным пергаментом», который записывает речи Га-Ноцри, но «записывает неверно». Иешуа на допросе у Пилата отрицает, что он въезжал в город на осле, и толпа приветствовала его криками. Толпа, скорее всего, избила бродячего философа — на допрос он приходит с уже обезображенным лицом. К тому же не Иешуа является главным героем романа Мастера, хотя его проповедь любви и истины, несомненно, важна для философии романа. Главным героем «ершалаимских» глав выступает пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат.
С образом Понтия Пилата связаны основные нравственные вопросы романа, такие как проблема совести и власти, трусости и милосердия. Встреча с Иешуа навсегда изменяет жизнь прокуратора. В сцене допроса он почти неподвижен, но внешняя статичность еще сильнее оттеняет его возбуждение, динамичность и свободу его мысли, напряженную внутреннюю борьбу с привычными ему принципами и законами. Пилат понимает, что «бродячий философ» невиновен, ему страстно хочется побеседовать с ним подольше. Он видит в Иешуа умного и правдивого собеседника, увлекается беседой с ним, на мгновение забывая, что он ведет допрос, и секретарь Пилата в ужасе роняет пергамент, слыша беседу двух свободных людей. Переворот в душе Пилата символизирует ласточка, которая залетает в зал во время разговора прокуратора и Иешуа; ее быстрый и легкий полет символизирует свободу, в частности свободу совести. Именно во время ее полета в голове у Пилата возникает решение оправдать «бродячего философа». Когда же в дело вмешивается «закон об оскорблении величества», Пилат «бешеным взором» провожает ту же ласточку, осознавая иллюзорность своей свободы.
Внутренние мучения Пилата происходят оттого, что его власть, практически ничем не ограниченная в Иудее, становится теперь его слабым местом. Трусливые и подлые законы, подобные закону об оскорблении кесаря, предписывают ему приговорить философа к казни. Но его сердце, его совесть говорят ему о невиновности Иешуа. Понятие совести тесно связано в романе с понятием власти. Пилат не может поступиться своей карьерой ради того, чтобы спасти «юродивого» Иешуа. Так получается, что внешне всесильный прокуратор, внушающий ужас своим слугам, оказывается бессильным в том, что касается законов совести, а не государства. Пилат боится защитить Иешуа. Страшным призраком появляется перед прокуратором в полутьме дворца образ римского императора: «…на плешивой голове сидел редкозубый венец; на лбу была круглая язва, разъедающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с отвисшей нижней капризной губой». Ради такого императора Пилату приходится осудить Иешуа. Почти физическую муку ощущает прокуратор, когда объявляет, стоя на помосте, о начале казни преступников, всех, кроме Вар-раввана: «Под веками у него вспыхнул зеленый огонь, от него загорелся мозг…». Ему кажется, что все вокруг него умерло, после он сам переживает настоящую духовную смерть: «…ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и залило ему огнем уши. В этом огне бушевали рев, визги, стоны, хохот и свист».
После того, как казнь преступников состоялась, Пилат узнает от верного Афрания, что во время казни Га-Ноцри был немногословен и сказал только, что «в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость». Прокуратор понимает, что свою последнюю проповедь Иешуа читал для него, его волнение выдает «внезапно треснувший голос». Всадника Золотое Копье нельзя назвать трусом — несколько лет назад он спас великана Крысобоя, бросившись ему на помощь в гущу германцев. Но душевная трусость, боязнь за свое положение в обществе, страх перед публичным осмеянием и гневом римского императора сильнее, чем страх в бою. Слишком поздно Пилат превозмогает свой страх. Ему снится, что он шагает рядом с философом по лунному лучу, спорит, и они «ни в чем не сходятся друг с другом», что делает их спор особенно интересным. И когда философ говорит Пилату, что трусость — один из самых страшных пороков, прокуратор возражает ему: «это самый страшный порок». Во сне прокуратор осознает, что теперь он согласен «погубить свою карьеру» ради «ни в чем не виноватого безумного мечтателя и врача».
Назвав трусость «самым страшным пороком», прокуратор решает свою судьбу. Карой Понтию Пилату становится бессмертие и «неслыханная слава». И 2000 лет спустя люди все еще будут помнить и повторять его имя как имя человека, осудившего на казнь «бродячего философа». А сам прокуратор около двух тысяч лет сидит на каменной площадке и спит, и только в полнолуние его терзает бессонница. Его собака Банга разделяет с ним наказание «вечностью». Как Воланд объяснит это Маргарите: «…кто любит, должен разделять участь того, кого он любит».
По роману Мастера, Пилат пытается искупить вину перед Иешуа тем, что приказывает убить Иуду. Но убийство, даже под видом справедливой мести, противоречит всей жизненной философии Иешуа. Возможно, тысячелетнее наказание Пилата связано не только с его предательством по отношению к Га-Ноцри, но и с тем, что он «не дослушал» философа, не понял его до конца.
В финале романа Мастер отпускает своего героя бежать по лунному лучу к Иешуа, который, по словам Воланда, прочитал роман.
Каким же образом мотив трусости трансформируется в «московских» главах романа? Вряд ли можно обвинить в трусости Мастера, сжегшего свой роман, отказавшегося от всего и добровольно ушедшего в лечебницу для душевнобольных. Это трагедия усталости, нежелания жить и творить. «Мне удирать некуда», — отвечает Мастер Ивану, предположившему, что легко удрать из больницы, обладая, как Мастер, связкой всех больничных ключей. Возможно, в трусости можно обвинить московских литераторов, ведь литературная ситуация в Москве 30-х годов XX века была такова, что писатель мог создавать только вещи, угодные государству, либо не писать вообще. Но этот мотив проскальзывает в романе только намеком, догадкой Мастера. Он признается Ивану, что по критическим статьям в его адрес было видно, что «авторы этих статей говорят не то, что они хотят сказать, и что их ярость вызывается именно этим».
Таким образом, мотив трусости воплощается главным образом в романе о Понтии Пилате. То, что роман Мастера вызывает ассоциации с библейским текстом, придает роману общечеловеческое значение, насыщает его культурными и историческими ассоциациями. Проблематика романа бесконечно расширяется, вбирая в себя весь человеческий опыт, заставляя каждого читателя задуматься о том, почему трусость оказывается «самым страшным пороком».


Комментарии: