Стихотворение В.В. Маяковского «Нате!» (восприятие, истолкование, оценка)

Стихотворение «Нате!» относится к раннему периоду творчества В.В. Маяковского. На сюжетном уровне в этом стихотворении описывается публичное выступление поэта в каком-то зале, типичное явление для русской культурной жизни первой половины XX века. Центральной темой этого стихотворения является тема поэта, его творчества, противостояния поэта и толпы — одна из магистральных тем русской поэзии.
Ощущение того, что стихотворение «Нате!» читается будто со сцены, возникает за счет ораторской интонации лирического героя, характерной для произведений Маяковского. Это усиливает воздействие на читателя, создает эффект того, что поэт «здесь и сейчас» произносит слова этого стихотворения.
Само заглавие «Нате!» представляет собой прямое обращение поэта к своим читателям или слушателям. Оно подчеркнуто просторечно, явно относится к неофициальному, разговорному стилю речи. Заглавие влияет на первоначальное восприятие образа поэта, лирического героя стихотворения. Он представляется «грубым гунном», простым парнем, далеким от интеллигентности и изысканности, «в университетах» не учившимся. Однако текст стихотворения показывает, что это первое впечатление обманчиво.
Уже в первой строфе поэт называет себя обладателем бесконечного поэтического и языкового богатства. Он тратит свои «бесценные слова», раздавая их своим слушателям. Заслуживают ли они этого? В стихотворении «Нате!» публика метафорически описывается как вместилище «обрюзгшего жира». Эта метафора на ассоциативном уровне заставляет воспринимать публику как стадо откормленных животных. Выступая перед такими слушателями, открывая перед ними множество «стихов шкатулок», поэт словно мечет бисер перед свиньями.
Помимо этого слово «жир» вызывает ассоциацию с сытостью и довольством. Тема сытости публики развивается во второй строфе стихотворения. Еда «овладевает» людьми, например, у мужчины-слушателя в усах застряла капуста «где-то недокушанных, недоеденных щей». Тема еды создает перекличку между «Нате!» Маяковского и стихотворением А. Блока «Сытые», написанным в 1905 году. Блоковские «сытые» не теряют человеческий облик, хотя в описании их поведения преобладают безжизненные, механистические черты: «Шипят пергаментные речи, / С трудом шевелятся мозги». У Блока сытость противопоставляется жизни вообще, у Маяковского сытость слушателей является знаком их глухоты, невосприимчивости к поэзии, творчеству, искусству.
Во второй строфе речь идет не только о внутренней глухоте слушателей к поэзии. Люди меняют свой внешний облик: мужчина своей неряшливостью вызывает ассоциацию со свиньей, женщина «смотрит устрицей» на выступающего поэта. Устрица — это не просто животное или гастрономический деликатес. Сравнивая женщину с устрицей, поэт не только развивает тему еды, сытости, «заглушающей» музыку «бесценных слов». Устрица, живущая в раковине, становится в стихотворении символом ограниченности человека. Женщина прячется в «раковине вещей», так во второй строфе возникает мотив противопоставления «вещного» мира, суеты и мелкой бытовой озабоченности духовной жизни, поэзии и творчеству. Белила, «густо» покрывающие женщину, делают ее лицо похожим на кукольную маску, а ее саму — на куклу, равнодушную к излияниям души поэта.
В третьей строфе противостояние поэта и толпы достигает своей кульминации. С образом поэта связывается все нежное, тонкое, чистое. На суд публики лирический герой отдает «бабочку» своего «поэтиного» сердца. Нарочито неправильная форма прилагательного сильнее подчеркивает детскость, незащищенность поэта перед лицом озверелой толпы, которая, «взгромоздившись», грозит растоптать его. Для описания толпы поэт использует эпитет «грязная», образ толпы создается при помощи одной вещественной детали — калош. Эта бытовая характеристика толпы «в калошах и без калош» подчеркивает мещанство, приземленность, ограниченность публики, которая, разыгрывая интеллигентность и стремление к прекрасному, приходит на публичное чтение стихов.
Противопоставление поэта и толпы проводится на уровне «животной» метафоры: нежному сердцу-бабочке лирического героя угрожает и паразитирует на нем толпа в образе вши. Для описания толпы автор использует прием гротеска, фантастического преувеличения, называя вошь-толпу «стоглавой». Этот чудовищный образ вызывает ассоциацию с многоголовым змеем из русских сказок, которого невозможно убить, так как на месте одной срубленной головы сразу вырастает несколько новых.
Как же автор предлагает разрешить конфликт поэта и толпы? В XX веке поэт уже не может вести себя так, как в XIX веке предлагал А.С. Пушкин в стихотворении «Поэту»:

Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум…

Маяковскому ближе было понимание поэта как человека, выполняющего «социальный заказ» того общества, в котором он живет. Такому поэту невозможно игнорировать, по совету Пушкина, толпу, которая «плюет на алтарь», где горит творческий огонь поэзии.
Однако не в характере лирического героя Маяковского слепо подчиняться буйствам «ощетинившейся» толпы. В четвертой строфе наступает неожиданное разрешение конфликта. В образе поэта под трогательно-беззащитными чертами проступает сила и бунтарство «грубого гунна». Лирический герой бросает вызов ограниченности и самодовольной тупости толпы, которая прячется под маской любви к изысканной поэзии. Публика приходит посмотреть на «кривлянья» поэта, для них, знатоков и ценителей классической литературы, он всего лишь клоун. А этот клоун обещает: «Я захохочу и радостно плюну, / Плюну в лицо вам / Я — бесценных слов транжир и мот».
В четвертой строфе стихотворения «Нате!» пять строк, а не четыре, как в трех предыдущих строфах. Предпоследняя строчка «Плюну в лицо вам» — самая короткая, она выделяется из общего ритмического рисунка строфы, на нее падает основной акцент. Ритмика стиха подчеркивает, что именно в этой строчке заключен возможный вариант разрешения конфликта между поэтом и толпой.
Такая концовка заставляет вспомнить другое произведение русской литературы XIX века — стихотворение М.Ю. Лермонтова «Как часто, пестрою толпою окружен…», где лирический герой тоже готов «бросить в лицо» толпе «железный стих, облитый горечью и злостью». Как и у Маяковского, лирический герой Лермонтова чувствует себя в толпе бесконечно одиноким, непонятым. Он будто насквозь видит гостей на балу, его раздражает их неестественность и душевная пустота, за что он и хочет наказать их «железным стихом».
Героя Маяковского раздражает лицемерность его слушателей. Они приходят послушать поэта не из любви к искусству — к поэзии и «бесценным словам» они остаются глухи, их просто забавляют его «кривлянья». Эпатаж лирического героя стихотворения «Нате!», его плевок в лицо зрителям — это попытка «расшевелить» в них хоть что-то человеческое, разбудить в них негодование, стыд. Эпатирующее поведение было характерно для футуристов, приверженцев футуризма — литературного и художественного направления начала XX века, к которому принадлежал и сам Маяковский. Можно провести параллель между манифестом футуристов, озаглавленным «Пощечина общественному вкусу», и плевком героя стихотворения «Нате!».
Таким поведением «грубого гунна» выражается свобода поэта, его независимость от воли толпы. Последняя строка подчеркивает, что поэт ничего не теряет от разрыва с публикой, ведь все несметные богатства слов остаются при нем. Почти дословно повторяя строчку из начала стихотворения, последняя строка выражает идею, что поэт тратит стихотворные богатства только для себя и по своему усмотрению, а вовсе не «мечет бисер перед свиньями», как казалось после первой строфы.
Одиночество поэта, одна из основных черт лирического героя Маяковского, трактуется как свобода и творческая независимость, связана с его самоутверждением. В образе поэта, героя стихотворения «Нате!», раскрываются основные черты лирического героя раннего творчества Маяковского: помимо одиночества сюда относятся бунтарская бескомпромиссность героя, противоречивое сочетание силы и беззащитности, вызывающей грубости и нежности.
Поэт в понимании автора предстает «транжиром и мотом» бесценных слов. С одной стороны, его транжирство — это пустая трата своего художественного таланта на выступление перед теми, кто глух к его поэтическому дару или агрессивно относится к творчеству поэта. С другой стороны, поэт не отказывается полностью от служения публике — его «радостный» бунт запланирован только на «сегодня». Поэт верит, что в другое время другая публика способна будет воспринять его поэзию как шкатулку, наполненную поэтическими сокровищами.


Комментарии: